Как я сбежал на фронт

Мне подошло восемнадцать, и не брали меня, потому что на мне была бронь. А я с отцом рыбачил. Прорыбачил я 41-й год, 42-й, 43-й год, и у меня одна мысль, смотрели мы на эту карту, флажочки на карте передвигали от границы, как мы отступаем к Москве, уже почти к Москве подступаем. И мой год уже подходит, надо брать в армию, а не берут, потому что бронь. И у меня была одна мысль: «Как же выбраться с этой брони?» Я говорю отцу: «Слушай, папа, мне бы хотелось продолжить учёбу дальше в девятом классе». – «Правильно, сын, иди». Мы уже от Москвы отогнали, продвигаемся уже к границе. Он видит, что Курскую дугу отстояли, сейчас дело пойдёт. «Давай, иди». Значит, я выхожу с этой артели, иду в девятый класс. И жизнь вот так идёт сама собою. А у меня одна мысль: как попасть на фронт. И мне в январе исполняется восемнадцать лет, в январе, но ещё нету. Значит, я с девятого класса побежал в военкомат. А уже к границе продвигаемся. Каждый человек в армию вот так вот нужен. Я забегаю в военкомат – народу полно. И смотрю, значит, два парикмахера. Один освободился, я сажусь на стульчик. Парикмахер не спрашивает документы, есть или нет. Тебя пропустили в его отдел, раз уж сел, не каждый садитчся добровольно. Подстригли, стриженный, лысый ко второму, кто оформляет, тоже не спрашивает. Только уточняет, записал и в четыре утра, допустим, я с обеда до вечера проходил в военкомате, а в четыре утра – на пароход «Карл Маркс» и в Томск. В четыре утра уже светло. Первый гудок подали, чтобы все сходились к пароходу. Второй гудок – убирают трап. И третий гудок – уже отчаливают. На берегу стоят знакомые, родственники: бабушки, матери, невесты и так далее. Берег весь орошается слезами, а мы вышли на пароход, бортом стоит. И в основном-то он приехал за солдатами, даже пароход так наклонился. Все на одну сторону. Берег плачет, а мы поём. В то время была песня «Дан приказ ему на Запад, ей – в другую сторону, уходили комсомольцы на гражданскую войну». Так и расстались. Мы рады, что наконец-то будем воевать. А на берегу – кто его знает, встретим обратно мы тебя или не встретим, живой ты вернёшься или нет. И проезжаем восемнадцать километров, поднимаемся по Оби, по левой стороне – моё село Мизуркино. Я вышел на борт, на палубу парохода «Карл Маркс», подошёл к перилам, взглянул на свою хату, вспомнил отца-мать, братьев, сестер и говорю: «Простите меня, родные мать и отец, братья и сёстры, я уезжаю защищать Родину. Живой буду – напишу, а пока меня извините, я уехал». И до Новосибирска, даже не заходили в Томск. С Новосибирска сразу на станцию железнодорожную, погрузили в вагоны и выгрузили нас в Ачинск. Там лагерь специальный. Ну и жизнь вот так пошла.