Паника в Москве

Хочу сказать, в этот же день, когда объявили войну, к вечеру – это я вот до сих пор помню! – летит самолёт немецкий, прожекторами освещён. И он сбросил бомбу в Москве, представляете? В первый день войны. Мы были настолько поражены, не было границ возмущению. И народ, конечно, все, кто мог, старались идти на защиту. И я продолжала учиться и работать. Я уже работала. И когда работала на фабрике, это уже началась война, я выхожу в один прекрасный день, смотрю: что-то народу много вечером. Народу полно в Москве. И тащат мешки, я говорю: «А что такое?» Не писали про это в газете. В Москве – паника. Думают, что завтра в Москве будут немцы. Я говорю: «Как немцы?» А мне говорят, что да, будут здесь немцы. И вот мародёры разграбили магазины, воровали всё, что было в магазинах, представляете? Тащили на себе домой. Правительство в течение суток всех, кто воровал из магазинов, расстреляли. И паника кончилась, понимаете? И вот, значит, немец стал приближаться. Дошёл до Москвы, сорок километров осталось. А наше Ромашково – восемнадцать километров до Москвы. Это я вперед уже забегаю. Когда уже объявили, что немец подошёл к Москве на сорок километров, я – в панику. И я убежала с работы. И больше не уходила. Почему? Думаю, у меня ценные вещи в доме: швейная машина, на которой я могу заработать, и всё. Мама же сказала, что я шить буду и себя обеспечивать. Я в Ромашково копала землю, чтобы туда спрятаться.